![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
olikkОригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
lili_dunkerk в А секс ли? Часть 3.
lili_dunkerk в А секс ли? Часть 3. Часть 1
Часть 2
А секс ли? Часть 3.
Мне кажется, что тезис Дворкин о том, что мы не будем свободны, пока у нас нет власти над собственными телами, был как-то неверно истолкован или же она сама поддалась распространенному заблуждению. В общем, из него была выведена следующая стратегия: сначала мы отвоевываем права на письки, а потом на все остальное. И стратегия эта абсолютно провальна. Провальна, даже если вы считаете сексуальную неприкосновенность важнейшим человеческим правом. Провальна, потому что не будет у нас права на наши бедные письки, покуда мы находимся в полном политико-экономическом подчинении у агрессивных мразей, которые физически сильнее нас в три раза и очень этих писек жаждут. Вектор причинно-следственной связи был прочерчен неверно: покушения на наши несчастные тела прекратятся тогда, когда исчезнет почва для такого произвола. До тех пор попытки комплексных мер по защите нашей сексуальной неприкосновенности будут бесперспективной пиписечной войной и поддержкой травмы, которая делает нас такими беспомощными.
Поймите же вы наконец: все серьезные гуманистические сдвиги в истории человечества происходят через кровь, ни одна правящая группа еще не сдавала своих позиций без настоящего физического боя. Когда-то, через сотни лет, нам придется массово взять в руки оружие. И что это за армия у нас будет, если воительницы будут разбегаться при виде голого хуя?! Что мы так отвоюем?
Сексофобия существует ("-фобия" здесь означает не просто неприязнь, а именно панический страх). Причем у секс-позитивных женщин она выражена гораздо сильнее, чем у секс-негативных, потому что последние хотя бы имеют смелость сказать открыто: я не испытываю удовольствия от этого процесса, я его боюсь и ненавижу. Но так или иначе, мы все боимся хера, как будто им самим по себе можно убить. И с этим страхом надо что-то делать, потому что он нехило так тормозит рост женского коллективного сознания, замыкая нас в сфере телесности и заставляя бродить по вечному кругу «давать – как давать с пользой для себя – не давать» в бесплодной попытке чего-то там добиться. Не нужно сосать под эгидой освобождения. Нужно внимательно и вдумчиво коллективно отрефлексировать причины нашего страха перед пенетрацией и соответствие этого страха реальному вреду. Принять на данном историческом этапе тот печальный факт, что сексуальное обслуживание мужчин вменено нам в обязанность и совсем не делать этого мы не можем, как не можем прекратить рожать. Простить себе то, что нас используют в таком качестве, прекратить себя обвинять за вынужденное ублажение мужчин. Понять наконец, что коль скоро нашими телами постоянно дрочат хуи, то очередная такая дрочка ничего существенно не изменит в нашем положении. То, что тебя изнасиловали, означает только то, что тебя в очередной раз в твоей жизни сексуально использовали. А если у тебя были «по согласию» партнеры с сексуальными перверсиями, то иное изнасилование для тебя несет меньше отрицательных последствий, чем секас палюбви и пасагласию.
Хорошего в изнасиловании нет ничего. Но это не конец, не что-то из ряда вон выходящее и непоправимое, ты после изнасилования осталась равна самой себе до изнасилования с одной только разницей – теперь будешь больше бояться мужчин. Именно в этом ключе должна раскрываться тема изнасилований в фемдискурсе. А мы что делаем, преподнося изнасилование как самое страшное или одно из самых страшных преступлений против женщины, упоминая его вечно в одном ряду с тяжким вредом для здоровья, убийствами, войной? Усугубляем коллективную травму и отдаляем час освобождения.
Я не против того, чтобы в фемдискурсе поднималась тема изнасилований. Я против того, чтобы она так форсировалась и муссировалась, против того, чтобы она давалась вне широкого культурно-политического контекста, против того, чтобы насильственная пенетрация представлялась как исключительное и особо чудовищное деяние, после которого жизнь женщины должна как-то в корне измениться в худшую сторону.
Я против того, чтобы сексуальная неприкосновенность по ценности приравнивалась к жизни и здоровью. И лично на моих информационных площадках больше не будет никаких контекстов типа «убийство и изнасилование». Насилуют нас всю нашу жизнь, а вот убийство – это непоправимый акт предельной дегуманизации, лишение нас ПО-НАСТОЯЩЕМУ самого ценного, и это не нетронутость пиписьки, а жизнь. Иерархия должна быть следующей: важнее всего жизнь (тем, кто оспаривает этот факт, просьба лечь в ПНД), на втором месте отсутствие физической боли и страха умереть, на третьем – полноценность физических возможностей и здоровье, на четвертом – сытость и тепло и только потом идет сексуальная неприкосновенность. Иерархию выстроила не я. Ее выстроили тысячи поколений женщин, дающих себя насиловать ради куска хлеба.
Домогательство, изнасилование, проституция, съемка в порно и даже продажа в сексуальное рабство per se не самые страшные вещи, которые могут произойти с нами. Страшно то, что их сопровождает, – физические истязания и убийства, – а само по себе сексуальное использование, даже очень унизительное и негигиеничное, можно пережить.
Диагностическим контекстом вреда сексоцентричных теорий в феминизме является извечный вопрос пенализации секса для женщины. В среде радфем сложилось представление абсолютно обо всех секс-либертарианках как о продажных тварях, разрушающих феминизм, и это очень несправедливо. Если считать любой секс изнасилованием, а всех женщин – жертвами изнасилования, то любая пенализация секса для женщины – это практика узаконенного виктим-блейминга. И мы не можем оставлять такие практики без внимания, даже если речь идет не о побивании камнями, а о пресловутой женской «педофилии», которой не существует, либо о криминализации проституции вместо покупки секс-услуг. В этом вопросе, как ни парадоксально, позиция секс-либертарианок выглядит более гуманной: мужчины заставляют нас себя сексуально ублажать? окей, но с хуя ли за выполнение этого требования нас наказывают? Тебе доставляют удовольствие, мудак, – так будь благодарен и имей минимальное уважение к этим женщинам. С этой позиции и легализация проституции, и снижение роста согласия, и попытки употреблять словечко «шлюха» не в его значении, превратить из стигмы в самоназвание, и культурная реабилитация унизительных и болезненных сексуальных практик выглядят не таким уж предательством. Да, ошибка. Да, приводит к сексуальному закабалению женщин. Но в предпосылках своих секс-либертарианки правы. Секс-негативные феминистки предпочитают игнорировать проблему таких женщин, как Дженнифер Фихтер: дескать, самадуравиновата, нефиг было обслуживать мужиков хотя бы тогда, когда за это светит срок. И эта позиция не выдерживает минимальной критики с точки зрения их же философии: коль скоро у мудаков возникает потребность в таком сексе, за который женщину могут официально привлечь к ответственности, то это означает, что какие-то женщины будут попадать под раздачу. И тут надо не голову в песок прятать и не поливать грязью секс-либертарианок за их человеческое сочувствие, а деконструировать миф о равноправии, проливать свет на механизмы, благодаря которым эмансипация превратилась для нас в новые оковы, и на уровне гражданской инициативы стараться добиться принятия минимальной политики различия хотя бы в уголовном законодательстве: криминализуется клиент и только клиент, женщина не может быть субъектом никаких сексуальных преступлений. Невозможно? Так не пробовали ведь. Только слюной брызжем на предательниц.
Идем далее. Как я уже говорила, мне видится огромной стратегической ошибкой идея того, что секс – конечная цель женского угнетения. Мы уже установили, что вся человеческая сексуальность социально конструктивна и имеет аддиктивную природу, как курение или потребление алкоголя. Мне кажется вполне разумной мысль о том, что люди в процессе эволюции вида утратили инстинкт продолжения рода вообще. Чтобы понять, что это так, достаточно посмотреть на животных: их влечение в брачный период совсем непохоже на приятное томление у людей. От приятного томления не орут благим матом, не носятся и по полу не катаются. Итак, сексуальность социально конструктивна. И МУЖСКАЯ В ТОМ ЧИСЛЕ. Если нашу сексуальность конструируют в соответствии с ролью жертвы жестокого изнасилования, то мужскую – в соответствии с ролью насильника. На это активно работает порноиндустрия. Зачем нас конструировать как жертв, понятно. Вопрос в том, зачем мужчин конструировать как насильников? Ответ очевиден: секс – это СРЕДСТВО удержания нас в подчинении. НЕ ЦЕЛЬ. Ни одна еще экономическая система не строилась с целью доставить правящей группе мелкое физиологическое удовольствие. Для того чтобы вкусно поесть или с комфортом покакать, например. Почему же вы думаете, что какой-то ссаный 10-секундный оргазм раз в сутки побудил мужчин соорудить такого Колосса?
Я полагаю, что такая поведенческая черта самцов некоторых млекопитающих, как страсть к конкуренции за главенство, в человеческой культуре трансформировалась в страсть к власти и контролю и в стремление создавать системы общественного устройства, в которых конкуренция за главенство является ведущим принципом. Преимущество в постоянной борьбе дают экономические ресурсы, что вызывает к жизни следующую яркую черту мужского общества – страсть к нецелесообразному накопительству. На принципе накопительства строятся все системы присвоения чужого труда, а принцип борьбы за власть лежит в основе разделения на альфа- и омега-самцов, союзников и врагов (=всех видов социальной нетерпимости) и всех конфликтов между мужчинами, от научной дискуссии до мировой войны. Женщины – фундамент политико-экономической лестницы, ибо на них возложено воспроизводство рабочей и военной силы, а также восстановление ресурса мужчин, затрачиваемого на борьбу с другими мужчинами. Я осознаю, что, говорю сейчас прописными для радфем истинами. А сейчас будет то, что истиной не признается: мощная машина сексуального подавления, известная под именем культуры изнасилования, является всего лишь инструментом запугивания, отвлечения нашего внимания о реальных причин нашего угнетения и удержания нас под контролем.
И пока мы не поймем, что писька не голова, а хуй не автомат, направленный на эту голову, пока не перестанем так панически бояться этого – крошечного, ничтожнейшего, если разобраться, – физиологического различия между полами – способности мужчин совершить половой акт против нашей воли, пока не выйдем за рамки телесности на политическую арену, ни о каком освободительном движении среди женщин речь вести не придется и мы будем оставаться компанией травмированных дур, подтирающих одна другой сопли.
Часть 2
А секс ли? Часть 3.
Мне кажется, что тезис Дворкин о том, что мы не будем свободны, пока у нас нет власти над собственными телами, был как-то неверно истолкован или же она сама поддалась распространенному заблуждению. В общем, из него была выведена следующая стратегия: сначала мы отвоевываем права на письки, а потом на все остальное. И стратегия эта абсолютно провальна. Провальна, даже если вы считаете сексуальную неприкосновенность важнейшим человеческим правом. Провальна, потому что не будет у нас права на наши бедные письки, покуда мы находимся в полном политико-экономическом подчинении у агрессивных мразей, которые физически сильнее нас в три раза и очень этих писек жаждут. Вектор причинно-следственной связи был прочерчен неверно: покушения на наши несчастные тела прекратятся тогда, когда исчезнет почва для такого произвола. До тех пор попытки комплексных мер по защите нашей сексуальной неприкосновенности будут бесперспективной пиписечной войной и поддержкой травмы, которая делает нас такими беспомощными.
Поймите же вы наконец: все серьезные гуманистические сдвиги в истории человечества происходят через кровь, ни одна правящая группа еще не сдавала своих позиций без настоящего физического боя. Когда-то, через сотни лет, нам придется массово взять в руки оружие. И что это за армия у нас будет, если воительницы будут разбегаться при виде голого хуя?! Что мы так отвоюем?
Сексофобия существует ("-фобия" здесь означает не просто неприязнь, а именно панический страх). Причем у секс-позитивных женщин она выражена гораздо сильнее, чем у секс-негативных, потому что последние хотя бы имеют смелость сказать открыто: я не испытываю удовольствия от этого процесса, я его боюсь и ненавижу. Но так или иначе, мы все боимся хера, как будто им самим по себе можно убить. И с этим страхом надо что-то делать, потому что он нехило так тормозит рост женского коллективного сознания, замыкая нас в сфере телесности и заставляя бродить по вечному кругу «давать – как давать с пользой для себя – не давать» в бесплодной попытке чего-то там добиться. Не нужно сосать под эгидой освобождения. Нужно внимательно и вдумчиво коллективно отрефлексировать причины нашего страха перед пенетрацией и соответствие этого страха реальному вреду. Принять на данном историческом этапе тот печальный факт, что сексуальное обслуживание мужчин вменено нам в обязанность и совсем не делать этого мы не можем, как не можем прекратить рожать. Простить себе то, что нас используют в таком качестве, прекратить себя обвинять за вынужденное ублажение мужчин. Понять наконец, что коль скоро нашими телами постоянно дрочат хуи, то очередная такая дрочка ничего существенно не изменит в нашем положении. То, что тебя изнасиловали, означает только то, что тебя в очередной раз в твоей жизни сексуально использовали. А если у тебя были «по согласию» партнеры с сексуальными перверсиями, то иное изнасилование для тебя несет меньше отрицательных последствий, чем секас палюбви и пасагласию.
Хорошего в изнасиловании нет ничего. Но это не конец, не что-то из ряда вон выходящее и непоправимое, ты после изнасилования осталась равна самой себе до изнасилования с одной только разницей – теперь будешь больше бояться мужчин. Именно в этом ключе должна раскрываться тема изнасилований в фемдискурсе. А мы что делаем, преподнося изнасилование как самое страшное или одно из самых страшных преступлений против женщины, упоминая его вечно в одном ряду с тяжким вредом для здоровья, убийствами, войной? Усугубляем коллективную травму и отдаляем час освобождения.
Я не против того, чтобы в фемдискурсе поднималась тема изнасилований. Я против того, чтобы она так форсировалась и муссировалась, против того, чтобы она давалась вне широкого культурно-политического контекста, против того, чтобы насильственная пенетрация представлялась как исключительное и особо чудовищное деяние, после которого жизнь женщины должна как-то в корне измениться в худшую сторону.
Я против того, чтобы сексуальная неприкосновенность по ценности приравнивалась к жизни и здоровью. И лично на моих информационных площадках больше не будет никаких контекстов типа «убийство и изнасилование». Насилуют нас всю нашу жизнь, а вот убийство – это непоправимый акт предельной дегуманизации, лишение нас ПО-НАСТОЯЩЕМУ самого ценного, и это не нетронутость пиписьки, а жизнь. Иерархия должна быть следующей: важнее всего жизнь (тем, кто оспаривает этот факт, просьба лечь в ПНД), на втором месте отсутствие физической боли и страха умереть, на третьем – полноценность физических возможностей и здоровье, на четвертом – сытость и тепло и только потом идет сексуальная неприкосновенность. Иерархию выстроила не я. Ее выстроили тысячи поколений женщин, дающих себя насиловать ради куска хлеба.
Домогательство, изнасилование, проституция, съемка в порно и даже продажа в сексуальное рабство per se не самые страшные вещи, которые могут произойти с нами. Страшно то, что их сопровождает, – физические истязания и убийства, – а само по себе сексуальное использование, даже очень унизительное и негигиеничное, можно пережить.
Диагностическим контекстом вреда сексоцентричных теорий в феминизме является извечный вопрос пенализации секса для женщины. В среде радфем сложилось представление абсолютно обо всех секс-либертарианках как о продажных тварях, разрушающих феминизм, и это очень несправедливо. Если считать любой секс изнасилованием, а всех женщин – жертвами изнасилования, то любая пенализация секса для женщины – это практика узаконенного виктим-блейминга. И мы не можем оставлять такие практики без внимания, даже если речь идет не о побивании камнями, а о пресловутой женской «педофилии», которой не существует, либо о криминализации проституции вместо покупки секс-услуг. В этом вопросе, как ни парадоксально, позиция секс-либертарианок выглядит более гуманной: мужчины заставляют нас себя сексуально ублажать? окей, но с хуя ли за выполнение этого требования нас наказывают? Тебе доставляют удовольствие, мудак, – так будь благодарен и имей минимальное уважение к этим женщинам. С этой позиции и легализация проституции, и снижение роста согласия, и попытки употреблять словечко «шлюха» не в его значении, превратить из стигмы в самоназвание, и культурная реабилитация унизительных и болезненных сексуальных практик выглядят не таким уж предательством. Да, ошибка. Да, приводит к сексуальному закабалению женщин. Но в предпосылках своих секс-либертарианки правы. Секс-негативные феминистки предпочитают игнорировать проблему таких женщин, как Дженнифер Фихтер: дескать, самадуравиновата, нефиг было обслуживать мужиков хотя бы тогда, когда за это светит срок. И эта позиция не выдерживает минимальной критики с точки зрения их же философии: коль скоро у мудаков возникает потребность в таком сексе, за который женщину могут официально привлечь к ответственности, то это означает, что какие-то женщины будут попадать под раздачу. И тут надо не голову в песок прятать и не поливать грязью секс-либертарианок за их человеческое сочувствие, а деконструировать миф о равноправии, проливать свет на механизмы, благодаря которым эмансипация превратилась для нас в новые оковы, и на уровне гражданской инициативы стараться добиться принятия минимальной политики различия хотя бы в уголовном законодательстве: криминализуется клиент и только клиент, женщина не может быть субъектом никаких сексуальных преступлений. Невозможно? Так не пробовали ведь. Только слюной брызжем на предательниц.
Идем далее. Как я уже говорила, мне видится огромной стратегической ошибкой идея того, что секс – конечная цель женского угнетения. Мы уже установили, что вся человеческая сексуальность социально конструктивна и имеет аддиктивную природу, как курение или потребление алкоголя. Мне кажется вполне разумной мысль о том, что люди в процессе эволюции вида утратили инстинкт продолжения рода вообще. Чтобы понять, что это так, достаточно посмотреть на животных: их влечение в брачный период совсем непохоже на приятное томление у людей. От приятного томления не орут благим матом, не носятся и по полу не катаются. Итак, сексуальность социально конструктивна. И МУЖСКАЯ В ТОМ ЧИСЛЕ. Если нашу сексуальность конструируют в соответствии с ролью жертвы жестокого изнасилования, то мужскую – в соответствии с ролью насильника. На это активно работает порноиндустрия. Зачем нас конструировать как жертв, понятно. Вопрос в том, зачем мужчин конструировать как насильников? Ответ очевиден: секс – это СРЕДСТВО удержания нас в подчинении. НЕ ЦЕЛЬ. Ни одна еще экономическая система не строилась с целью доставить правящей группе мелкое физиологическое удовольствие. Для того чтобы вкусно поесть или с комфортом покакать, например. Почему же вы думаете, что какой-то ссаный 10-секундный оргазм раз в сутки побудил мужчин соорудить такого Колосса?
Я полагаю, что такая поведенческая черта самцов некоторых млекопитающих, как страсть к конкуренции за главенство, в человеческой культуре трансформировалась в страсть к власти и контролю и в стремление создавать системы общественного устройства, в которых конкуренция за главенство является ведущим принципом. Преимущество в постоянной борьбе дают экономические ресурсы, что вызывает к жизни следующую яркую черту мужского общества – страсть к нецелесообразному накопительству. На принципе накопительства строятся все системы присвоения чужого труда, а принцип борьбы за власть лежит в основе разделения на альфа- и омега-самцов, союзников и врагов (=всех видов социальной нетерпимости) и всех конфликтов между мужчинами, от научной дискуссии до мировой войны. Женщины – фундамент политико-экономической лестницы, ибо на них возложено воспроизводство рабочей и военной силы, а также восстановление ресурса мужчин, затрачиваемого на борьбу с другими мужчинами. Я осознаю, что, говорю сейчас прописными для радфем истинами. А сейчас будет то, что истиной не признается: мощная машина сексуального подавления, известная под именем культуры изнасилования, является всего лишь инструментом запугивания, отвлечения нашего внимания о реальных причин нашего угнетения и удержания нас под контролем.
И пока мы не поймем, что писька не голова, а хуй не автомат, направленный на эту голову, пока не перестанем так панически бояться этого – крошечного, ничтожнейшего, если разобраться, – физиологического различия между полами – способности мужчин совершить половой акт против нашей воли, пока не выйдем за рамки телесности на политическую арену, ни о каком освободительном движении среди женщин речь вести не придется и мы будем оставаться компанией травмированных дур, подтирающих одна другой сопли.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2015-09-24 07:00 am (UTC)no subject
Date: 2015-09-24 07:05 am (UTC)no subject
Date: 2015-09-24 07:06 am (UTC)Но я про ваш коммент. :)
Сейчас пойду читать все.
no subject
Date: 2015-09-24 07:06 am (UTC)Около 70% людей, живущих за чертой бедности, – это женщины. И даже для якобы благополучных зачастую покупка зимних сапог – проблема. Плевать. Лишь бы писю не трогали."
no subject
Date: 2015-09-24 07:10 am (UTC)Только я не пойму
опятьо какой неприкосновенность идет речь? Эти женщины в рабстве, в т/ч и сексуальном. То что их один человек имеет, ничего не меняет. Какая неприкосновенность?Неприкосновенность это когда хочу даю, хочу не даю. Хочу зашью и выкину. ИМХО.
no subject
Date: 2015-09-24 07:31 am (UTC)no subject
Date: 2015-09-24 07:39 am (UTC)Мне просто "повезло" насилие скорее я применяла.
Вот пытаюсь сейчас для себя сформулировать, чем отличается сексуальное насилие от всех остальных. Вроде бы ничем. Но это все ещё сфера глубоко интимная, для кого-то больше, для кого-то меньше и вторгаться в нее любыми способами, гораздо травматические, чем все остальное. ИМХО. Т. е. на мой взгляд это посягательство на одну из основ жизни, может быть даже самую основную.
Для меня секс это то, что наполняет жизнь смыслом процентов на 75, движущая сила и т. п. и если кто-то в эту сферу лезет, то это очень, очень больно.
no subject
Date: 2015-09-24 08:42 am (UTC)интим у меня в другом
Я осознала, что вторжение в интимное, как проникновение в половые органы - это чуждая надстройка над моей личной моралью, я как бы знала, что это правильно так надо, но меня не коробило изнутри. Это была плохо приделанная нашлепка и она отвалилась.
А травматичность вторжения в мое тело воспринимается мною одинаково, вне зависимости от части тела, которой касаются. Важна мера, степень. глубина. Если передо мной будет выбор отдаться или получить по морде, я предпочту отдаться, очень боль не люблю терпеть.
no subject
Date: 2015-09-24 08:48 am (UTC)Очень часто насилуют что бы поиздеваться. Т. е. больно сделают в любом случае.